Гедиминовичи: династические этапы большого пути

Игорь Данилов, директор приватного центра туристической информации и обслуживания «Путь Гедиминовичей», г. Каменец-Подольский, Украина

Рюриковичи

Гедиминовичи

У нас нет ни малейшего сомнения в том, что любознательный турист, интересующийся деятельностью нашего центра туристической информации и обслуживания, задастся вопросом, почему он называется именно так – «Путь Гедиминовичей». Кто они такие, эти Гедиминовичи, что же за путь они прошли, и какое отношение имеют они к Подолью вообще и к Каменцу, где, собственно, и находится наш Центр, в частности.

Попытаемся удовлетворить любопытство читателя и пусть коротко, но все же осветить эти три основных вопроса. Для лучшего понимания сути проблемы мы несколько расширим изложение и пунктиром остановимся на представителях не одной, а двух династий, – Рюриковичи и Гедиминовичи, – имевших непосредственное отношение к нашему краю. Относительно же полной их роли в поступательном развитии земель Древней Руси – сегодняшней Украины, равно как и Подолья, при настоящем изобилии доступных источников, полагаем, грамотному читателю не составит труда найти ответ самостоятельно.

Понимание проблемы «произрастания», взаимопереплетения, взаимопрорастания династических корней, а также внутридинастического и междинастического сотрудничества и борьбы поможет более полно воспроизвести картину далекого прошлого Понизья-Подолья. Возможно, они заставят усомниться в абсолютности и незыблемости таких понятий как этноцентризм, этноизоляционизм и этносепаратизм.

Так уж устроен мир, что каждое из поколений проживает в своей конкретной временной константе, и окончательно понять поведенческую мотивацию тех, кто жил несколько сотен лет назад, нам, нынешним, не очень просто. Лишь понимание, по какому идеологическому острию самоидентификации в разные времена проходила линия водораздела «свой – чужой», поможет глубже вникнуть в суть исторических процессов. И то не до конца. Поэтому здесь мы ставили перед собой задачу не столько навязать мнение, дать оценку деятельности, сколько в популярной форме констатировать сам факт, вызвать дополнительные вопросы, пробудить желание узнать больше. В конечном итоге – посетить те места, где материализованная в памятниках история позволит к себе прикоснуться не только мысленно.

С точки зрения государствообразующего генезиса, глубинные социально-политические процессы на землях Древней Руси ничем не отличались от аналогичных процессов на территории иных государств. По ходу их развития воля судьбы или Божий промысел вручали бразды правления народом и строительство государства одним, низвергая других. Как в спорах рождается истина, так в пассионарной борьбе формировались правящие династии. К одним судьба была благосклонна, и они оставляли неизгладимый след в истории и памяти благодарных потомков. Иные мелькали «на час», и в настоящее время их имена, в лучшем случае, о чем-то говорят лишь узкому кругу профессиональных историков.

Останавливаясь на истории той части Древнерусского государства, где возникла позже Украина, мы имеем возможность говорить о двух главных династиях, внесших свой вклад в формирование государственности – Рюриковичах и Гедиминовичах.

Рюриковичи


Рюрик
Худ. Артурас Слапшис

Рюриковичами, чьи имена гораздо более известны по сравнению с представителями иной династии, называют великокняжеский, позже – царский (Россия) род потомков легендарного «варяга» Рюрика. От него, умершего в 879 г., а перед этим летописного основателя Новгородского княжества и с 862 г. уже и князя новгородского, стал быть род княжеский – великокняжеский – царский.

Сторонники норманнской теории происхождения Руси отождествляют Рюрика с датским (ютландским) конунгом Рёриком. Согласно славянской версии, Рюрик вышел из княжеского рода ободритов, а его именем стало родовое прозвище Рарог (Рарег, Ререг) – сокол, чье изображение позднее, видимо, было трансформировано в схематический знак родового герба – трезубец. Ободритами же, от об-одриты (река Одра-Одер), называли полабский средневековый союз славянских племен, проживавших в нижнем течении Эльбы (Лабы) – в восточной части земли Шлезвиг-Гольштейн и северо-восточной части современной Нижней Саксонии. Еще одну ассоциацию с именем Рюрик вызывает название крупнейшего города этого племенного союза – Рерик, который был построен около 700 г. н.э. и, предположительно, находился на восточном побережье Висмарского залива Мекленбургской бухты Балтийского моря.

О том, что Рюриковичей можно ассоциировать с Рарогами или Ререгами, косвенно подтверждает и «Слово о полку Игореве», называя русских князей соколичами или потомками Ререга-Сокола.

Со временем, раздробившись на множество ветвей, большинство представителей династии все же остались правителями как Древнерусского государства, так и множества удельных княжеств, образовавшихся после его распада. Но и не только.

Родоначальник галицких Романовичей – внук Изяслава – волынский князь Роман Мстиславич, в 1198 г. сел на стол Галицкий и создал объединённое Галицко-Волынское княжество. Сын Романа Даниил принял в 1254 году титул короля Руси, который Романовичи носили на протяжении 70 лет, вплоть до пресечения династии на Владимире Львовиче. Кроме того, Ростислав Михайлович – сын Михаила Всеволодовича Черниговского и Марии, дочери Романа Мстиславича Галицкого – утверждал свою власть в Болгарском царстве, а его потомки были удельными князьями в Венгерско-Хорватском королевстве.

Младший сын Андрея Юрьевича Боголюбского – Юрий (Георгий) князь Новгородский – в 1172-1175 гг. как супруг царицы Тамары одно время был ее соправителем в Грузинском царстве.

В то время, когда Даниил был королем Руси, его четвёртый сын Роман – луцкий князь, стал мужем Гертруды – племянницы австрийского герцога Фридриха Бабенберга, наследницы австрийского престола. Это дало право Роману притязать в правах на Австрию и Штирию.


Шварн
Худ. Артурас Слапшис

Не обошли представители Рюриковичей вниманием и Великое княжество Литовское. Речь, прежде всего, о Шварне – третьем сыне Даниила Романовича Галицкого и Анны Мстиславны Смоленской. Будучи представителем волынской ветви Рюриковичей, он стал четвёртым великим князем литовским (1267, 1268-1269). И этот факт очень важен для понимания другой части нашей исторической справки: почему с угасанием династии галицких Рюриковичей-Романовичей, претензии на земли Руси начинают предъявлять литовские Гедиминовичи.

Владимир Львович Галицкий, правивший между 1323 и 1325 гг., умерший в 1340 г. и известный только по польским хроникам, официально был последним представителем династии Рюриковичей-Романовичей по мужской линии. Об угасании династии говорит и то, что, согласно польским хроникам, Владимир Львович правил уже совершенно номинально, всецело завися от боярской думы. Он одновременно и свидетель, и современник, и, в какой-то мере, участник династических перемен на землях Галицко-Волынской Руси. В это время начинается становление здесь новой династии – литовских князей Гедиминовичей. Князей «нерюриковичей», которые в течение длительного времени оказывали непосредственное влияние на социально-политические и геостратегические процессы на землях, собранных Рюриковичами.

Интересно, что Рюрик по женской линии является общим династическим предком очень многих европейских аристократов через дочь Владимира Святого и жену польского князя Казимира Восстановителя – Марию Добронегу (Доброгневу); королеву Франции Анну Ярославну; Збыславу Святополковну – с 1103 г. первую жену польского князя Болеслава III Kривоустого.

Кажется невероятным, но по линии этих трех женщин Рюриковичами можно считать не только всех современных монархов Европы, но и нескольких американских президентов, мировых политиков и деятелей культуры, в том числе – Джорджа Вашингтона, Франклина Рузвельта, Джорджа Буша, Уинстона Черчилля, Симона Боливара, герцога Веллингтона, кардинала Ришелье, Отто фон Бисмарка, Рубенса, Тулуза-Лотрека, Байрона, Александра Дюма, Джонатана Свифта, Жана-Поля Сартра, Антуана де Сент-Экзюпери, Роберта Льюиса Стивенсона, Фритьофа Нансена…

Мы не ставили здесь перед собой задание, да это и невозможно, в коротком историческом экскурсе ознакомить читателя с полной историей Дома Рюриковичей. Вернувшись к вышеизложенному, еще раз отметим, что последними правителями юго-западной Руси были Рюриковичи-Романовичи, угасшие к середине XIV в. В Руси северо-восточной это произошло позже – в конце XVI в. Последними представителями династии Рюриковичей по мужской линии там стали цари Фёдор I Иоаннович и Василий Шуйский.

Гедиминовичи

Подробнее остановимся на династии тех князей, чье имя носит наш центр – Гедиминовичах.

Как знает читатель, в конце XIII – нач. XIV в. на землях будущей Белоруссии и Украины был утрачен суверенитет потомственных линий Рюриковичей, и в силу геополитических причин эти земли оказались в составе Польши, Венгрии и Великого княжества Литовского. А коль скоро великокняжеские и княжеские столы не могли оставаться в вечной, так сказать, «вакансии», то следовало ожидать тут появления новых «богопомазанных» родов. Господь обратил свой взгляд на литовскую династию от корня великого князя Гедимина. В настоящее время трудно себе представить, что в XIII-XVI вв. нынешняя маленькая Литва обладала настолько большой пассионарностью, что стала одним из самых крупных государств Европы.

Предыстория: Миндовг


Миндовг
Худ. Артурас Слапшис

Первое упоминание Литвы как Lituae встречается под 1009 г. в «Хронике от «сотворения мира» до 1025 г.», известной как «Кведлинбургские анналы». Упоминание о ней в древнерусских летописях относят к 1040 г., ко времени похода на север князя Ярослава, когда была заложена новогрудская крепость. В XII-XIII вв. в результате пассионарной деятельности литовских князей государственность литовских племен упрочилась, а само княжество стало прирастать соседними территориями.

В начале XIII в. литовские князья начинают активно пробовать «на прочность» земли Руси. Летописи зафиксировали нападения литовских дружин на Новгородчину в 1229 г., когда они «опустошили страну по озеру Селигеру и по реке Поле». В 1234 г. «литовцы явились внезапно перед Русою и захватили посад до самого торгу», но были разбиты и потеряли все трофеи. После нашествия Батыя и ослабления Руси Литва активизировала натиск на Русь, но успех сопутствовал им далеко не всегда. Так, в 1245 г. они были биты князем Ярославом Владимировичем и Александром Невским у Торопца. В 1246 г. они были разбиты у Пинска уже Даниилом и Васильком Романовичами. Они же нанесли поражение литовцам и в 1247 г. В то же время и дружины русичей неоднократно вторгались в пределы литовские. В 1252 г. братья Романовичи во главе русско-половецкого войска осуществили поход на Литву и вернулись оттуда с богатой добычей.

К середине XIII в. Литва становится Великим княжеством, которое возглавил Миндовг. В конце 1255 г. Миндовг и Даниил Романович заключают мирный договор между ВКЛ и Галицкой Русью. Впрочем, договор был действительным только до 1260 г., пока его не нарушили литовские князья Войшелк и Тевтивил. В 1262 г. после литовского набега на Волынь князь Василько Романович разгромил у города Небл настигнутое литовское войско так, что в живых не осталось ни одного человека.

В общем, отношения литовцев и русичей той поры ничем не отличались от обыденной практики взаимоотношения соседей: война – мир, мир – война. Но в этих отношениях зарождается и укрепляется то, что определит дальнейшую судьбу земель Древней Руси – в середине XIII в. растут династические связи литовских и древнерусских князей. Известно, что Даниил Романович Галицкий был женат на племяннице князя Миндовга, из-за чего его сыновья имели право претендовать на власть в литовских землях. Тем более, что сын Миндовга Войшелк, отказавшись от сотрудничества с папой римским и от королевского титула, стал монахом в Галичском монастыре, а позже отправился в паломничество на Афон.


Витень
Худ. Артурас Слапшис

После убийства в 1263 г. Миндовга и серии междоусобиц, Войшелк вынужден был покинуть монастырь, вмешаться в борьбу, и стать ненадолго великим князем. Принимая в качестве государственной религии Литовского княжества православие и опираясь на православное духовенство Галицко-Волынского княжества, в 1265 г. он основал православный монастырь как фундамент христианизации Литвы, а в 1267 г. добровольно передал власть сыну Даниила Романовича Галицкого, зятю Миндовга – Шварну. «Много согрешил я перед Богом и перед людьми, - сказал он Шварну. – Ты княжи, а земля тебе безопасна». Смерть бездетного Шварна в 1268 г. и возвращение Войшелка на княжение обострила отношения Литвы и Галицко-Волынского княжества. Войшелк разругался с братом Шварна – Львом Данииловичем, носившем, как и отец, королевский титул. Впрочем, и не мудрено: дружины Льва, соблюдая вынужденный союз с монголо-татарскими силами Менгу-Тимура и Ногая, неоднократно вторгались в литовские земли. К сожалению, наметившаяся попытка примирения между Львом и Войшелком завершилась банальным убийством. Во время ссоры Войшелк пал от руки Льва, что спровоцировало новую смуту в Литве и борьбу за великокняжеский стол.

Таким образом, несмотря на значительную пассионарность, на рубеже XIII-XIV вв. Литва переживала серьезный кризис смутного времени, конец которому положил великий князь Гедимин (1316-1340). По одним преданиям, он, будучи конюшим литовского князя Витеня, убил хозяина и коварством захватил верховную власть. По другим – он был братом или даже сыном Витеня.

Гедимин


Гедимин
Худ. Артурас Слапшис

Именно Гедимину суждено было объединить Литву и Западную Русь и возвысить Великое Литовско-Русское княжество до уровня сильного европейского государства.

Во время предшественников Гедимина первыми городами, вошедшими в состав княжества Литовского, были Гродно, Новогородок (Новогрудек), Слоним и Волковыск, принадлежавшие Черной Руси. Еще при Миндовге Литве подчинилась земля Полоцкая. Великое княжество Литовское и дальше видело в землях Руси возможность территориального расширения, поэтому во внутреннем устройстве оно начинает ориентироваться на древнерусские государственные традиции.

При Гедимине такая тенденция нашла продолжение - князья Минские, Туровские и Пинские, Гродненские, Берестейские, Витебские сначала выступают его союзниками, но вскоре их уделы становятся частью Литвы. Как правило, такие присоединения проходили достаточно бесконфликтно, благодаря толерантности литовцев и стремлению древнерусских областей поскорее избавиться от татарского ига. Государственность литовская по отношению к новым территориям не работала по принципу пресса – она не давила и не навязывала, а двигалась путем конвергенции. Процесс сближения литовских и русских земель проходил через достижение компромиссов. При этом Литва брала себе на вооружение от Руси все лучшее. Прежде всего, это отразилось на организации военного дела – на смену спонтанным и хаотичным литовским ополчениям пришли организованные дружины и полки.

Поскольку Гедимин не разрушал основы гражданского устройства и не покушался на права православного духовенства, южнорусские города подчинялись ему добровольно, а жители новоприобретенных земель беспроблемно признавали над собою верховенство Литвы. Это дало ему возможность титуловаться великим князем не только Литовским, но и Русским, а название ВКЛ звучало как Великое княжество Литовское, Русское и Жамойтское. Кроме того, князь осознавал объединительную важность общегосударственной религии. И хоть сам он оставался язычником до самой гибели, но сыновьям не возбранял креститься по православному обряду и возводить православные христианские храмы. Вместе с тем, понимая определенную уязвимость ВКЛ на землях Древней Руси, Гедимин постарался как можно теснее породниться династией Рюриковичей.


Любарт
Худ. Артурас Слапшис

Еще в 1316 г. он заключил мир с галицко-волынскими правителями и наследниками Даниила Галицкого – Львом и Андреем Юрьевичами, а его сын, Любарт Гедиминович, женился на дочери Андрея Юрьевича. Правда, весной 1323 г. одновременно и при невыясненных обстоятельствах Лев и Андрей Юрьевичи умирают. Галицкая земля «осиротела». Под предлогом возникновения ордынской угрозы для христианских земель летом и осенью того же года польско-венгерские войска предприняли первый поход в земли Галицкие. Не ожидая неблагоприятного для себя развития событий, в это время Гедимин захватил Волынь и отступил на зимовку в район Берестья (Бреста).

В ходе дальнейшего продвижения на юго-восток Гедимин не ограничился Волынью, но в 1324 г. на р. Ирпень разгромил дружины киевского князя Станислава и его союзников ордынцев, после чего предпринял удачный поход на Киев. В результате этого Любарт получил владения на Волыни, а в Киеве был посажен князь Фёдор, действовавший, хоть и в условиях продолжающегося татарского баскачества, но все же в интересах Гедимина. Эти два события стали началом многовекового владычества Великого княжества Литовского в землях Южной Руси. Можно отметить, что здесь Гедимин сыграл на упреждение. Поскольку под предлогом возникновения ордынской угрозы для христианских земель летом и осенью того же года польско-венгерские войска предприняли первый поход в земли Галицкие.

И Витень (1295-1316), и Гедимин (1316-1341) сосредоточили в своих руках всю полноту государственной власти, проводя централизацию государства с ориентиром на православную идеологию. Это приостановило экспансию крестоносцев, закрепило в составе Литвы западнорусские земли и дало возможность начать инкорпорацию земель юго-восточной Руси, ослабленной монгольским игом. В Литве упрочилось православие, поскольку еще Витень объединил епископства Полоцка и Турова в новоучрежденной Литовской митрополии с центром в Новогрудке.

Большое внимание Гедимин уделял и формированию политико-административного центра государства – первая официальная столица им была заложена в Троках около озера Гальве. Затем он перенес ее в город Вильну (Вильнюс), который построил на холмистых берегах р. Вилия – правого притока р. Неман.

Князь Гедимин стал не только продолжателем дела Витеня но и основателем известнейшей великокняжеской династии, оставив от трёх браков шесть дочерей и семь сыновей. В заслугу Гедимину можно поставить то, что он постарался в зародыше уничтожить между сыновьями очаг будущих конфликтов. Еще прижизненно он разделил между ними свои владения: Монтвид (ок. 1300—1348) получил Кернаве и Слоним; Наримунт (в крещении Глеб; ок. 1300—1348) овладел Пинском; Ольгерду (в крещении Александру или Дмитрию; ок. 1296—1377) отошло Крево; Кориату (в крещении Михаилу; ок. 1300 – ок. 1362) – Новогрудок; Любарт (в крещении Дмитрий; ок. 1300—1384) получил Владимир, Луцк и Волынь; Кейстут (1297—1382) – Жемайтию, Троки и Гродно; Евнутий (в крещении Иван, ок. 1300 – после 1366) принял от отца Вильну, Ошмяну, Вилькомир и Браслав.


Евнутий
Худ. Артурас Слапшис

Потомство четырех сыновей Гедимина – Монтвида, Кейстута, Кориата и Любарта угасло во втором или третьем поколении. Как правило, Гедиминовичами называют потомков трех его сыновей – Наримунта, Ольгерда и Евнутия. Тем не менее, Гедиминовичи – все, кто происходит от корня Гедимина. Они не только сформировали правящую династию Великого княжества Литовского (ВКЛ), но определение «Гедиминовичи» стало общим названием княжеских родов Литвы, Беларуси, Польши, России и Украины.

Как мы уже отмечали, к Гедимину и к Гедиминовичам нельзя в абсолютной степени применять определение «завоеватели Руси». Известно, что в XIII в. земли Руси были разорены татарами. Уничтожены были не только города, но и многие представители светской и военной элиты. Литовские князья, заполняя возникший вакуум и оседая на землях Древней Руси, начинали свою деятельность не борьбой против ее самобытности, а с восстановления городов и со строительства замков. Именно поэтому с самого начала своего существования ВКЛ носило характер дуалистической славяно-балтской державы. Этот же характер оно сохранило и в то время, когда его внутренняя политика была направлена на возможно полное углубление централизации. Забегая наперед, скажем, что результат получился потрясающим, и это очень хорошо видно на примере Грюнвальдской битвы 1410 г. Военные силы этого княжества вышли на поле сражения не смесью литовских, белорусских, северорусских и южнорусских хоругвей, а единой дисциплинированной армией централизованного государства. Благодаря четкой организации, на порядок превосходящей организацию войска польского, они и сыграли особую роль в Грюнвальдском разгроме крестоносцев. Таким образом, не будет ошибкой сказать, что Гедиминовичам удалось найти ту хрупкую грань, балансируя на которой они могли сохранять внутренний мир и стабильность державы.


Наримунт
Худ. Артурас Слапшис

Именно поэтому в 1332 году, впервые за всю историю Новгорода, на стол туда был приглашен нерюрикович, сын Гедимина – Наримунт. Наконец, в 1340 г., после окончательного пресечения галицкой династии Рюриковичей, Любарт становится князем не только волынским, но и галицким. Такая активность Литвы противоречила интересам Польши и спровоцировала между ними 50-летнюю династическую войну за галицко-волынское наследство. Вступив в фазу особенной активности в 1349 г. после распада Галицко-Волынского княжества, она тянулась, то затухая, то разгораясь, вплоть до 1392 г.

Нужно отметить, что Гедимин имел достаточно серьезные успехи не только на дипломатическом, но и на военном поприще. При нем Великое княжество Литовское укрепилось экономически и политически. Христианство стало авторитетной идеологией, в стране появились православные церкви и католические костелы. Гедимину удалось укрепить династию и по женской линии, породнившись с ведущими монархическими домами Восточной Европы. Он отдал дочерей за польского короля Казимира III, за князей – галицкого Юрия II Болеслава, тверского Дмитрия Грозные Очи, московского Семёна Гордого. Немаловажно, что при непрекращающейся вражде с крестоносцами, германскими городскими общинами и папой римским Гедимин мог рассчитывать на помощь не только со стороны своих многочисленных европейских родственников, но и со стороны золотоордынцев.

К сожалению, после четверти века успешного правления государством Гедимин принял смерть именно от руки крестоносца. Осадившие литовский замок Велона на правом берегу Немана рыцари Тевтонского Ордена решили вынудить его к сдаче, блокировав все пути подвоза провианта и боезапаса. Для этой цели они возвели рядом с Велоной два своих небольших замка. Гедимин с сыновьями приступил к освобождению Велоны и осадил немецкие замки, гарнизоны которых уже имели невиданное дотоле огнестрельное оружие. Именно из такого примитивного орудия Гедимин и получил пулю в грудь. Погребли Гедимина по древнелитовскому языческому обычаю – в Кривой долине Свинторога его тело было сожжено на огромном костре в парадной одежде и при оружии. Вместе с князем в мир иной отправились любимый конь, слуга, часть трофеев и несколько пленных тевтонов.

Ольгерд


Ольгерд
Худ. Артурас Слапшис

После смерти Гедимина, дело отца продолжили сыновья. Особенно активны были старшие, ставшие, по сути, диархами – великий князь литовский Ольгерд (Альгирдас), княживший с 1345 по 1377 гг., и Кейстут (Кейстутис, Кястутис) – великий князь между 1377 и 1382 гг.

Еще при жизни, распределяя владения между сыновьями, Гедимин почему-то отдал столицу Вильно младшему сыну Евнутию. Это не устраивало старших братьев и, как писали впоследствии, «самый умный из братьев Ольгерд соединился с самым храбрым, Кейстутом, завладел Вильно и присвоил себе верховную власть над всем Литовским княжеством». Кейстут при этом получил под свою руку Жмудь и западную Литву (княжество Трокское). В своей деятельности он сосредоточился на сдерживании натиска на Литву с запада.


Кейстут
Худ. Артурас Слапшис

Ольгерд уделял главное внимание восточной политике. И не удивительно почему. Летописи Быховца и Густынская подчеркивают, что еще до женитьбы на витебской княжне Марии Ярославне Ольгерд принял православие и имел православное имя Александр. В пользу этого говорит строительство нескольких православных храмов — двух в Витебске и одного, во имя святой мученицы Параскевы-Пятницы, в Вильне. Ну и, кроме того, не будь он православным, он не давал бы православные имена своим сыновьям. Запад же часто изображает его язычником, что не удивительно – все, не исповедующие католицизм, для западного вектора были схизматиками – раскольниками, сектантами, отщепенцами. Во всяком случае, истинными христианами они не считались.

Правление Ольгерда ознаменовано необычайною активностью. Почти в полном окружении врагов Ольгерд проводил бесконечные войны с соседями и чаще всего выходил победителем. Присоединением княжеств Черниговского, Северского и Подолья он завершил включение в Литву юго-восточной Руси и первым начал претендовать на Русь северо-восточную. Ольгерду удалось оттеснить далеко в степь татар, и не исключено, что его усилия «собирателя земель русских» увенчались бы большим успехом, если бы не связывала по рукам все та же необходимость помощи Кейстуту в борьбе на западе – с поляками, Ливонским и Тевтонским рыцарскими орденами, также устремленными на восток. Тем не менее, восточная политика Ольгерда была очень последовательной.

Еще в 1318 г. Ольгерд женился на дочери витебского князя Марии Ярославне, а после смерти тестя сам стал князем витебским. В 1341 году его и Кейстута для защиты Псковских земель от ливонских рыцарей пригласили псковичи. И хоть сам Ольгерд не остался княжить в Пскове, но зато он оставил здесь своего сына Андрея.

Под серьезное влияние Ольгерда попал и Смоленск после того, как он взял под свою защиту смоленского князя Ивана Александровича. И если князь Иван был просто обязан Ольгерду, то его сын Святослав попал уже в положение, абсолютно зависимое от Ольгерда. Отказ Святослава сопровождать литовского князя в походах и предоставлять дружины для борьбы с крестоносцами был чреват карательными походами Ольгерда на Смоленскую землю.

После смерти первой жены, в 1350 г. Ольгерд женился повторно на княжне Ульяне – дочери тверского князя Александра Михайловича, что дало ему повод активно вмешиваться в политику и тверского княжества.

Под 1355 г. Ольгерд сумел овладеть Брянском, подчинил себе Чернигово-северское княжество, разделив его на три удела. Его сын Дмитрий получил Чернигов и Трубчевск; младший сын, Дмитрий-Корибут – Брянск и Новгород-Северский, а племянник Патрикей Наримунтович – Стародуб Северский.

Активная внешняя политика Ольгерда вскоре дала ему небезосновательный повод титуловать себя «королем литовцев и русских». В настоящее время существуют разные оценки фигуры Ольгерда, но многие признают, что он действительно был одним из первых среди тех, кто после монголо-татарского погрома по праву оспаривал первенство стать собирателем земель русских в одно государство. А борьба за это единение в то время велась многими родовитыми семьями.

Нужно отметить, что к началу второй половины XIV в. Ольгерд почувствовал свою силу настолько, что решил вступить в спор за южнорусские земли непосредственно с самой Золотой Ордой. В 1362 г., за 18 лет до знаменитой Куликовской битвы, объединив силы литовцев и русичей, Ольгерд сумел разгромить на берегах реки Синие Воды трёх татарских эмиров (в ином изложении – ханов, царьков, царевичей, князей) – Хачибея, Хотлубея и Димейтера (Дейметера, Димитрея), старавшихся не допустить отторжения в пользу Литвы земли нынешней Правобережной Украины.

Вот как это событие зафиксировал летописец в Густынском своде: «В лето 6870 [1362 г.] Ольгерд победил трех царьков татарских и с ордами их, си есть Котлубаха, Казчея [Качбея], Дмитра, и оттоли от Подоли изгнал власть татарскую. Сей Ольгерд и иные Русские державы в свою власть принял, и Киев под Федором князем взял, и посадил в нем Владимира сына своего, и начал над сими владеть, им же отцы его дань давали».

Интересно, что среди историков встречаются рассуждения о том, будто Димейтер это не кто иной, как последний из галицких Романовичей-Рюриковичей князь Дмитрий. Якобы в свое время он осел на Подолье и находился в полной зависимости от ордынских ханов. Со смертью Дмитрия после 1368 г. династия исчезла окончательно.

Нужно отметить, что Ольгерд очень удачно воспользовался внутритатарскими «разборками», т.н. «большой замятней», наступившей со смертью хана Бардибека (Бирдинбека) в 1359 г. Этот внутренний конфликт Золотой Орды, обусловленный борьбой за власть, продолжался там два десятилетия, и участвовало в нем ок. двадцати «соискателей» на великоханский стол. Во многом это способствовало не только ситуативной победе Ольгерда во время Синеводской битвы, но и дальнейшему утверждению литовцев на землях Руси.


Владимир
Худ. Артурас Слапшис

Несмотря на то, что после Синеводской победы литовские князья еще очень долго обязаны были «давать выход серебром», т.е. платить дань Золотой Орде, Ольгерд получил для ВКЛ возможность контролировать обширные территории между Балтикой и северным Причерноморьем. По сути, то, что декларировала позже польская Корона, «от моря до моря», первоначально осуществила маленькая Литва, ставшая ко второй половине XIV в. действительно Великим Литовским Княжеством. Под его властью оказалось почти все левобережье Днестра – от устья реки Серет (ныне в Тернопольской области) до Чёрного моря. Кроме того, весь бассейн реки Южный Буг и Приднепровье от лиманов вверх до впадения в Днепр реки Рось.

После победы 1362 г. Ольгерд еще больше утвердился в Киеве, посадив там своего сына Владимира, сменившего своего дядю по отцу – князя Федора. Последний княжил там с 1320-х гг. Владимир Ольгердович, активно возрождавший Киев от разорения, оставался киевским князем вплоть до 1395 года.

Тем не менее, нужно отметить, что власть ВКЛ на новообретенных землях была далеко не абсолютной и безусловной. Ольгерду довелось вести упорную борьбу с польским королём Казимиром III за Волынь, закончившуюся только в 1377 г. при его преемнике – Людовике. Это произошло незадолго до смерти самого Ольгерда. По договору между ним и новым польским королем, уделы Брестский, Владимирский и Луцкий оставались литовскими, но Холмщина и Белзская земли отходили Польше.

Кориатовичи

Очень сильные позиции Ольгерд первоначально сумел для себя создать на Подолье, где посадил на княжество племянников, сыновей младшего брата Кориата (Кариотаса). Все они, будучи Гедиминовичами, более известны по отцу под собирательным именем – Кориатовичи (Кориотайтисы). По своему значению, роль именно этих Гедиминовичей для Каменца и других городов Подольского региона – непревзойденная. Именно они с середины XIV в. стали возрождать на Подолье европейские цивилизационные институты, находившиеся в угнетенном состоянии более чем сто лет после монгольского завоевания.


Юрий Кориатович
Худ. Артурас Слапшис

До сих пор точно неизвестно, сколько детей было у князя Кориата. Источники указывают на число от 4 до 10, но наиболее глубокий след в истории Подолья оставили именно четыре его сына – Юрий, Александр, Константин и Федор, принимавшие участие в битве на Синих водах – естественно, на стороне своего дяди, князя Ольгерда. Предания называют одним из сыновей Кориата и знаменитого участника Куликовской битвы – воеводу Дмитрия Боброк-Волынского, но о нем несколько позже.

За помощь в битве на Синих Водах Кориатовичи получили от Ольгерда в «ленное держание», т. е. в пожизненное владение, край, который до их прихода был известен под названием Понизье, а со вт. пол. XIV в. названный Подольем. Первыми властителями Подолья стали старшие сыновья Кориата – Юрий и Александр, которые, как утверждали хроники, придя на Понизье, не застали тут ни одного города «ни камнем мурованного, ни деревом рубленного». Первой столицей братьев стало до того неизвестное местечко Смотричь. Здесь на высоком мысе в качестве резиденции ими был выстроен деревянный замок, который, к сожалению, не сохранился. Но мыс и до сегодня сохранил название «Замковая гора».

Интересно, что на Подолье братья копировали диархическую, или дуалистическую, форму правления, которая была характерной на уровне великокняжеском – Ольгерд/Кейстут. По старшинству и поочередно Кориатовичи владели Подольем, утверждаясь здесь все больше. По всей видимости, это стало причиной возрастающего беспокойства великого князя Ольгерда. По тем временам родственная борьба за власть и внутридинастический сепаратизм были явлениями вполне обыденными. В силу этого, отношения между Ольгердом и Кориатовичами стали очень серьезно портиться, что мотивировало великого князя держать Подолье под присмотром своего наместника – «пана Гаштольда из герба Колюмны», человека очень знатного, решительного и известного еще со времени Гедимина.

О знатности и государственной значимости Гаштольда говорит хотя бы тот факт, что когда крестоносцы захватили его в плен, то Гедимин выкупил его за 30 тысяч золотых. Более того, когда Гедимин перенёс столицу из Трок (Тракая) в Вильно (Вильнюс), то первым воеводой в новой столице он назначил именно Гаштольда.

Как пишет Лев Гунин, после смерти Гедимина, во время княжения Ольгерда Гедиминовича, главным гетманом (воеводой) был назначен Гаштольд Гаштольдович, которому он передал Каменец. «Гаштольдов – продолжает Гунин – издревле отличали корысть, властолюбие, жестокость, интриганство, вероломство, коварство и почти полное отсутствие положительных качеств. Там, где были Гаштольды, всегда лилась кровь, возникали свары, склоки, утверждалась вражда. Кинжал в спину, удар из-за угла, яд, казни и пытки, предательство и диверсия: вот главные методы Гаштольдов». Кроме того, Гаштольдов отличали и непомерные поборы с подданных.

Но при целом ряде негативных черт, одна из которых – язычество, Гаштольды были, конечно же, желанной и завидной партией для знатных невест. Известно, что каменецкий староста часто посещал местного подольского магната пана Бучацкого, положив глаз на его красавицу дочь. Гаштольд просил Бучацкого отдать ее ему в жены, но Бучацкий был вынужден отказать, заявив: «Я бы за тебя и рад отдать свою дочь, но не годится мне отдавать свою дочь христианку за тебя язычника, хотя ты и большой пан, но если ты крестишься в нашу веру, я тебе ее дам». Это мотивировало Гаштольда около 1364 г. креститься в Кракове как католика под именем Петр. После этого, Петр (Гаштольд) Гаштольдович как староста каменецкий активно способствовал формированию в Каменце и на Подолье очага будущей римско-католической курии. После смерти Ольгерда в 1377 г. Петр Гаштольд покинул Каменец, став старостой Вильнюса. В общем же, род Гаштольдов, получивших во время Городельской 1414 г. унии новый герб «Абданк» оставался в числе знатнейших литовских фамилий еще долгое время.

Конфликтная ситуация между Кориатовичами и Ольгердом очевидна тем более, что с середины 60-х гг. просматривается ориентация Кориатовичей отнюдь не на ВКЛ. Из источников известно, что под 1387 г. Юрий был приглашен одной из молдавских дворянских партий стать воеводой (по другой версии – господарем, или князем) в Сучаве (ныне – Румыния). Правда, вскоре там же он был отравлен партией своих противников. Александр скончался еще раньше – ок. 1380 г. Перед этим он принял сторону польского короля Казимира III и при поддержке брата Юрия активно участвовал в войне за галицко-волынское наследство. В 1366 г. он даже активно противодействовал своему дядьке Любарту, за что и получил от польского короля во владение Владимир-Волынский. Правда, после смерти Казимира Любарт у Александра город все же отнял. Предание сохранило сведения о том, что после смерти и Юрий, и Александр были похоронены в церковном склепе в замке Каменца-Подольского.

Следует отметить, что два старших Кориатовича стояли и у истоков формирования Подольского княжества. Можно предположить, что это стало для них первым шагом на пути от удельной зависимости к полному выходу из-под власти великого князя Ольгерда. Особенно активно «процесс пошел» при третьем каменецком, а потом подольском князе из рода Кориатовичей – Константине (? – 1389/90). Княжество даже начало чеканить свою монету – «подольские полугрошки». Изначально хорошо отчеканенная, высокопробная серебряная монета имела надпись на латинице «MONETA CONSTA[N]TINI D[UKIS] H[ERES] [ET] DOMINI DE SMOTRIC», что читается как «монета Константина, князя, дедыча и хозяина Смотрича». На аверсе было изображение св. Георгия Победоносца – родового герба Кориатовичей, а на реверсе цветок лилии – геральдический символ династии Анжуйских. В более позднем варианте монета подольского полугрошка вместо слова SMOTRIC получила окончание PODOLI, что можно воспринимать как свидетельство повышения статуса Константина Кориатовича, власть которого распространилась вплоть до земель нынешней Черкасской области.

Изображение Георгия Победоносца, скорее всего, стало родовым геральдическим символом Кориатовичей через старшего из братьев – Юрия, для которого св. Георгий был личным небесным покровителем. Наличие на монете изображения лилии подтверждает то, что в 1377 г. Александр Кориатович присягнул венгерскому королю Людовику Анжуйскому, который стал в 1370 г. не только венгерским, но и польским королем. Причем он был далеко не единственным, кто вышел из-под влияния ВКЛ. Дело в том, что в после смерти в 1377 г. великого князя Ольгерда и борьбы Гедиминовичей за великокняжеский стол на него садится Ягайло Ольгердович. Из-за неприязни к последнему на службу к московскому князю Дмитрию Ивановичу уходят даже его братья – Андрей Полоцкий и Дмитрий Стародубский.

Интересно, что если на первых монетах Константина мы видим изображение королевских лилий, то на последних их меняет изображение короны. Кое-кто из исследователей считает, что после смерти короля Людовика в 1382 г. Константин Кориатович решил таким образом показать свой выход из польской вассальной зависимости. Но, возможно, тут прозрачный намек и на личные амбиции. Из летописей известно, что король Казимир планировал выдать за Константина Кориатовича свою дочь. Ввиду отсутствия родных сыновей он, якобы, видел своим наследником именно Константина. Но королем стал племянник Казимира – Людовик, которому и присягнул Константин. Будучи королем Польши и Венгрии, Людовик большую часть времени проживал на территории современной Словакии, входившей в Венгерское королевство. Постоянно требуя от Польши денег, он парадоксально мало интересовался польскими делами и ее внутренней борьбой за власть. В конце концов, он даже отторгнул от Польши Червонную Русь и присоединил ее к Венгрии. У Людовика также было две дочери – Ядвига и Мария. Не исключено, что Константин имел шансы стать мужем одной из них. Возможно, что лилии – своеобразный аванс. Однако, после смерти Людовика и заключения Кревской унии 1385 г., которая усиливала польское и католическое влияние на землях ВКЛ, а также не желая зависеть от Ягайла-Владислава – нового великого литовского князя, ставшего потом польским королем и мужем Ядвиги, Константин перебрался в Венгрию, где и скончался под 1389 год.

Последним подольским князем из Кориатовичей-Гедиминовичей был Фёдор, наследовавший в свое время от отца Новогрудек. После смерти старших братьев, он «вокняжился» на Подолье. И хоть Федор также старался проводить тут независимую политику, его положение на Подолье было уже далеко не таким прочным, как у Константина и даже других старших братьев. На это опосредованно указывает и качество монеты последнего князя, изготовленной из низкопробного серебра. Главная проблема заключалась в том, что Федор уже не был в состоянии сопротивляться своему двоюродному брату Витовту, ставшему после Ягайла великим князем Литовским. Витовт становится великим князем Литовским, Русским и Жамайтским после заключения в 1392 году Островского соглашения, завершившего гражданскую войну в ВЛК между Гедиминовичами. Хоть он и признал себя вассалом Ягайла, но в силу властного характера, преследуя далеко идущие планы, сразу же взял курс на централизацию власти, ограничивая автономию провинций. С 1392 по 1394 годы он насильно сместил переставших повиноваться центру удельных князей и ликвидировал Волынское, Новгород-Северское, Киевское и Подольское княжества. С этого времени именем великого князя тут стали править не потенциальные сепаратисты великокняжеской крови, а его наместники преимущественно некняжеской крови – выходцы из бояр.

Не желая подчиняться Витовту, Федор Кориатович-Гедиминович после непродолжительного сопротивления по примеру старшего брата был вынужден бежать в Венгрию, где стал губернатором, или правителем домена – Мукачевской доминии, обширной территории с городами, селами, фольварочными и волостными «ключами». В его непосредственном владении находился известный замок Паланок. Не оставляя надежд вернуться на Подолье, в 1414 г. Федор так и умер в Закарпатье князем Подольским. Именно на нем пресеклась линия подольских Гедиминовичей.

Следует отметить, что деятельность Гедиминовичей-Кориатовичей на Подолье была весьма плодотворной. Между 1362 и 1393 гг. они сумели создать тут серьезную фортификационную сеть из восстановленных или новопостроенных замков. Во времена татарской угрозы это было более чем актуально. При них возникали и возрождались города – культурные, ремесленные и социально-экономические центры. Столица подольского края-княжества город Каменец в 1374 г. даже получил Магдебугское право самоуправления. Появилась еще более мощная мотивация для развития ремесел, торговли, общественного разделения труда. Можно говорить не только о становлении, но и о достаточно серьезном функционировании финансовой системы, с которой, несмотря на желание одним махом покончить с сепаратизмом, был вынужден считаться сам Витовт. Например, даже после изгнания отсюда последнего из Кориатовичей в выкупной грамоте великого князя, отнимавшего населенные пункты у предыдущих владельцев для передачи своим вассалам, указывалось: «дати ему за тыи дви селищи шестьдесят коп… подольскими полугрошки по той личби как оу Подольи идеть…». Т.е., мы можем говорить не о ситуативной чеканке Кориатовичами полугрошков, а об уже сложившейся, благодаря им, системе денежного обращения.

Завершая повествование о Гедиминовичах-Кориатовичах, отметим, что кое-где встречается упоминание о князе каменецком Борисе (Семене) Кориатовиче и князе подольском Льве (Глебе) Кориатовиче, погибших на Ворскле в 1399 г. во время страшного разгрома татарами Витовта. Ну и нельзя не упомянуть еще одного очень знаменитого гипотетического Кориатовича-Гедиминовича – Дмитрия (Михайловича) Боброк-Волынского, нарочитого воеводу Дмитрия Ивановича Донского. Нарочитыми же называли людей знатных или заметных по значению и величию их дел.

Как утверждают некоторые источники, Дмитрий Боброк-Волынский (Волынец) был сыном литовского князя Кориата (Михаила), а свое прозвище получил из-за того, что имел владения в Галичине в районе р. Бобрка. В 1366 г. он утратил эти владения в противостоянии с Польшей и, переехав в Северо-Восточную Русь, поступил сначала на службу к князю Дмитрию Константиновичу Суздальскому. Вскоре, под 1368 г., он перешел служить к князю московскому – Дмитрию Ивановичу, на чьей сестре Анне был женат. Можно полагать, что и Боброк, как и все Кориатовичи, был в конфликтных отношениях со своим дядьями Ольгердом и Кейстутом, поскольку при их жизни водил московские войска не только на Олега Рязанского (1371) и волжских булгар (1376), но и на Великое княжество Литовское (1379). Летописи говорят о Дмитрии и как о дипломате, и как о полководце. Принимая участие в Синеводской битве 1362 г., он уже тогда преодолел тот психологический барьер, который долго мешал северным русичам настроиться на победоносную борьбу с татарами. Особенно ярко полководческий талант Дмитрия проявился во время Куликовской битвы 1380 г. Вместе с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским-Храбрым, показав завидную выдержку и стратегический талант, Боброк своевременно ударил по татарам в критический момент и изменил ход битвы в пользу русского войска. О его мудрости и храбрости повествует «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище». В Духовной грамоте Дмитрия Донского он отмечен среди десяти «вернейших, паче всех, бояр».

Но в биографии Боброка-Волынского есть еще один штрих, который нельзя не отметить. Как высокотитулованный шляхтич, он приехал в Москву со своим родовым гербом – изображением Георгия Победоносца. Не исключено, что именно с его подачи св. Георгий стал государственным гербом Московского княжества. После победы на поле Куликовом это было чрезвычайно актуально. Не исключено и то, что первые образцы подольских полугрошков с изображением Георгия стали прообразом монеты Московского княжества – копейки, на которой был изображен все тот же всадник св. Георгий, копьем попирающий символ зла в образе «змия».

Витовт и Ягайло


Виовт Великий
Худ. Артурас Слапшис

Ну и, конечно же, наше повествование было бы далеко не полным, если бы мы здесь не упомянули о самом знаменитом и могущественном из рода Гедиминовичей – Витовте (Витаутасе) Великом (1350-1430).


Бируте, мать Витовта
Худ. Артурас Слапшис

Сын Великого князя литовского Кейстута Гедиминовича и вайделотки Бируты, взятой насильно в жены из жриц, Витовт родился под 1350 г., а умер в октябре 1430 года. Будучи сыном одного великого князя, Кейстута, и племянником другого – Ольгерда, Витовт изначально имел все шансы стать фигурой если не знаменитой, то небезызвестной. Правда, судьба уготовила ему в качестве испытания необходимость все время делить пальму первенства с еще одним Гедиминовичем – Ягайлом, двоюродным братом, сыном Великого князя Ольгерда. Одновременно и другом, и соперником – сначала великим князем литовским, затем, под именем Владислав II, королем польским.


Ягайло
Худ. Артурас Слапшис

Короля Ягайла Гедиминовича и родоначальника королевской династии Ягеллонов, в течение двух столетий занимавшей трон одного из самых больших европейских государств, в современной Польше позиционируют как выдающуюся личность – умелого политика и тонкого дипломата, великолепного тактика и стратега. Дескать, уже только тем, что он сумел дать отпор крестоносцам и Грюнвальдской битвой 1410 г. положить конец разбою тевтонов в Европе, Ягайло заслужил право быть в числе великих. Но не меньшая его добродетель, с точки зрения ортодоксальных католиков, в том, что из язычника он стал страстным поборником веры Христовой и провел жизнь в христианских добродетелях.

Правда, есть и другое мнение, что главная роль в разгроме Тевтонского ордена принадлежит все же не Ягайле, а Витовту.

Впрочем, есть и третье мнение – кое-кто считает, что вопреки всему величию Витовта и Ягайла, они подсекли корни родового древа Гедимина. Так получилось, что в «борьбе единства и противоположностей» между Витовтом и Ягайлом уникальное Великое литовско-русское (русско-балтийское) княжество стало терять могущество и независимость. Одержимые собственным величием, опираясь на тевтонцев, они сначала развязали гражданскую войну, в ходе которой погибли сотни тысяч соотечественников. Только потом, с учетом внешней угрозы, ценой невероятных усилий они сумели объединиться перед битвой под Грюнвальдом (Танненбергом) в 1410 г. и одержать победу над теми же тевтонами. Но, не воюя друг против друга, они, возможно, не допустили бы усиления крестоносцев, или одержали бы над ними победу ценой гораздо меньшей.

При том при всем, мы не можем не отдать должное фигуре и роли Витовта в развитии земли Подольской. При нем она на определенное время смогла вздохнуть с облегчением и заняться не только и даже не столько военным, сколь производительным трудом. Как отмечали современники «при Витовте спала земля Подольская».

В нашей традиции князь известен под именем Витовт, но во время православного и второго католического крещения, он получил имя Александр, хотя по первому католическому крещению он – Виганд. В литовской версии Витовт звучит как Витаутас. Имя Витовт произошло от полонизированного Витольд, которым до сегодня пользуются поляки и немцы (Witowd, Witaut, Wytat).

Современники отмечали у Витовта выдающиеся способности государственного деятеля, дипломата, политика и военачальника, благодаря которым международный авторитет Великого княжества Литовского возрос невероятно. Во внутренней политике Витовт продолжил стратегию князя Ольгерда – удержание земель ранее приобретенных, расширение влияния и усиление государственного могущества ВКЛ за счет дальнейшего включения в состав княжества возможно большего количества древнерусских земель. Со временем в состав Литвы вошли территории нынешних Белоруссии, Украины, а в конце XV в. частично и великорусские земли – аж до Ржева, Можайска, Калуги и Тулы. К Витовту отошло Южное Подолье. Южные границы Великого княжества достигли Чёрного моря, на побережье которого возникли города и крепости – Дашев (Очаков), Соколец (Вознесенск), Балаклы (на Буге), Краравул (Рашков), Хаджибей (Одесса). Влияние Витовта особенно усилилось после 1392 г., когда его дочь София вышла замуж за князя московского Василия Дмитриевича.


Скиргайло
Худ. Артурас Слапшис

Скорее всего, общественное мнение и желание большей части элиты княжества бесконфликтно принимало необходимость усиление государственных институтов. Поэтому Витовт максимально упрочил центростремительную внутреннюю политику государства и усилил там свое самовластье. Прежде всего, он укрепил собственное положение в Киеве, где стол принадлежал его двоюродному брату Скиргайло Ольгердовичу, получившему княжение еще из рук Ягайла. Обладая формальным статусом великого князя русского, Скиргайло решился на создание Великого Русского княжества, которое объединяло бы православные земли в Великом княжестве Литовском. А это, как известно, составляло 90% площади княжества. Витовту ничего не оставалось, как решительно пресечь эти поползновения. Ограничительную политику в 1392-1394 гг. он повел также в отношении Волыни и Подолья, к этому времени, по сути, ставших самостоятельными удельными княжениями. В 1395 г. к ВКЛ было присоединено и Смоленское княжество со Смоленском и Вязьмой. Отнимая у татар Днепровское Левобережье, Витовт продвигался все дальше на восток и юг. Как результат, возникло огромное государство между Балтийским и Черным морями.

Во многом стараниями Витовта в XV в. ВКЛ имело самую крупную территорию в Европе. Ее площадь, где проживало до 3,5 млн. человек, имела около 1 миллиона кв. км. Этнические литовцы от общего числа жителей княжества составляли примерно 450 тыс. чел. В целом же, как указывалось, земли Древней Руси составляли ок. 90% Великого княжества Литовского. Однако, поскольку политический вес нации определяется не столько площадью территории и количеством населения, а концентрацией высшего слоя общества, то литовская составляющая княжества на уровне истеблишмента заметно преобладала. Если от общей численности жителей ВКЛ шляхетское сословие составляло ок. 7%, то 50% из этих семи приходилось на представителей Литвы. Ну и главное – на великокняжеском столе сидел князь литовский. Тем не менее, литовская элита, по определению, не смогла бы существенно влиять на общественные процессы, постарайся она насильственно ассимилировать автохтонное население инкорпорированных земель. Элите поневоле пришлось адаптировать к нуждам нового государства законодательную базу и право обычая, сложившиеся на приобретенных землях, а значит, в какой-то мере, ассимилироваться самой.

Короля польского Владислава (Ягайла) изначально и очень сильно беспокоила активность Витовта. Уже в 1394 г., через два года после вынужденного с ним мира, Ягайло смог успешно ограничить влияние Витовта на Подолье и в Покутье в пользу своего родного брата Свидригайла. И хоть через два года Свидригайло ушел отсюда к крестоносцам, Ягайло так и не вернул Витовту ни замки, ни земли подольские, продолжая управлять ими уже через своих наместников.

Но, пожалуй, наиболее сокрушительное поражение интеграционная политика Витовта могла получить от Золотой Орды. В самой Орде в конце XIV в. также было весьма неспокойно – шла междоусобица между ханом Тохтамышем, боровшимся за единоличную власть, и ханом Тимуром Кутлугом. Потерпев поражение, Тохтамыш бежал с семьей в Киев к Витовту. Полагая, что через Тохтамыша он сможет получить влияние на Золотую Орду, Витовт решил помочь ему вернуть влияние в государстве и в 1399 г. стал готовить военный поход. Он не сомневался в успехе, поскольку предыдущие его операции против татар в 1397 и 1398 гг. хоть и не принесли особенных политических преференций, были вполне успешными.

Как пишет Никоновская летопись, собираясь в поход, Витовт заявил дружине: «Пойдем пленити землю Татарьску, победим царя Темирь Кутлуя, возьмем царство его и разделим богатство и имение его, и посадим в Орде на царстве его царя Тахтамыша, и на Кафе, и на Озове, и на Крыму и на Азтаракани, и на Заяицкой Орде, и на всем Примории, и на Казани, и то будет все наше и царь наш». Сражение войск ВКЛ, объединившихся с русскими, польскими и немецкими союзниками против войск Золотой Орды под командованием хана Тимур-Кутлуга и эмира Едигея, состоялось 12 августа 1399 г. Оно произошло на территории нынешней Полтавской области у берегов р. Ворскла и стало одним из крупнейших в Восточной Европе XIV в. Увы, битва завершилась полным разгромом литовского войска. Погибло не только огромное количество рядовых дружинников, но и много знати, среди которой были внуки и правнуки Ольгерда и Кейстута. Разгром Витовта казался не только полным, но и окончательным. Тем не менее, почувствовав военную мощь ВКЛ даже в этом, выигрышном для себя бою, татары надолго перестали беспокоить его территорию.

Безусловно, поражение на Ворскле ослабило позиции Витовта, и он на время вынужденно умерил амбициозные планы натиска на восток. Однако это не смогло окончательно подорвать его авторитет ни среди населения Великого княжества Литовского, ни в других странах. Взвешенная политика и государственный ум князя, умноженные на необыкновенную энергию и работоспособность, позволили государству быстро избавиться от пораженческого синдрома. К безусловным заслугам Витовта можно отнести его уважение вековых прав населения, толерантное отношение ко всем народам, стремление к нивелированию религиозных противоречий и одновременно упрочение престижа православной церкви. Это было тем более актуально после подписания Кревской унии, в результате которой на землях ВКЛ активизировалась польская знать, и с ее стороны обозначилась четкая тенденция подчинить себе все Великое княжество.

Уже после Грюнвальдской битвы в 1410 г., не только вернувшееся, но и возросшее влияние и авторитет Витовта не оставили королю польскому иного выхода, как вернуть Витовту право на Подолье, которое еще не полностью освободилось и от татарского влияния. Сопротивляясь усилению здесь польского присутствия, Витовт немедленно восстановил военное управление краем. Безусловным центром края стал Каменец, в котором сидел наместник князя, или «староста» земли Подольской. В иных замках находились также зависимые от Витовта профессиональные военные «державцы», содержание которых ложилось на окрестное население. Крестьяне и жители городов обязаны были нести прямую военную провинность – не только платить в государственную казну военные налоги, но содержать сторожу и пикеты замков, предоставлять подводы и постой княжеским гонцам и послам, по сигналу тревоги «оружно» выступать против татар. В свою очередь, во время татарских набегов на замки возлагалась обязанность предоставлять убежище для жителей окрестных сел и хуторов.

Вместе с тем, население Подолья продолжало и дальше «задабривать» Орду, собирая средства на «выходы» и «упоминки». Кроме того, княжеская казна получала доход и от внутренних таможен-«мытницы», которые взимали плату с купцов за перевозимые товары.

Стремясь еще больше обезопасить Великое княжество с востока, в днестровско-днепровском междуречье Витовт активно проводил и весьма оригинальную колонизационную политику. Оригинальность ее заключалась в том, что он сумел противопоставить татарам – татар. Поселяя на незанятых землях служилых представителей этого народа; поддерживая уже существующие тут татарские формации, противопоставляющие себя Золотой Орде; соорудив вдоль Днестра, аж до устья, фортификационную сеть, Витовт сумел прочно утвердить власть ВКЛ вплоть до самого черноморского побережья. Тонкая политика князя относительно татар привела к тому, что в первой половине XV в. возникли два зависимых от Литвы татарских квазигосударственных образования – Джаголдаева (Яголдаевская) тьма и княжество Мансура.

Яголдаевской тьмой (Яголдаевщиной) называли небольшой татарский анклав на территории современных Курской и Белгородской областей, находившихся в то время в составе Великого княжества Литовского. Основанная между 1428 и 1438 гг. выходцами из Золотой Орды во главе с Яголдаем, тьма просуществовала до нач. XVI в.

Княжество Мансура возникло несколько раньше – в XIV в., но просуществовало также до XVI в. на северо-востоке современной Украины в районе Сумской и Полтавской областей. После Куликовского поражения Мамая и последовавшего в 1381 г. его убийства генуэзцами, сын Мамая Мансур из рода Кият получил полное основание опасаться за свою жизнь. Новый хан был к нему явно не расположен. Не дожидаясь трагической развязки, он набрал союзников, покинул Крым и ушел на север, на свободные земли современных Сумской и Полтавской областей. Их он и провозгласил своими независимыми владениями. Мансур восстановил несколько городов, в т.ч. Глинск, Глинницу, Полтаву, и создал княжество, получившее его нарицательное имя.

К концу XIV в., оказавшись между двух огней – ВКЛ с запада и Золотая Орда с востока – сын Мансура Александр Мамай, попросил покровительства Витовта Великого и в 1399 г. даже участвовал вместе с ним в битве на Ворскле. Согласно летописям, именно Мамай спас великого князя Витовта во время бегства с поля битвы. С XV в. Мамаев начинают именовать князьями Глинскими от названия их главной резиденции – города Глинска. Тем не менее, до середины XVI в. они продолжают подписываться и родовым прозвищем Мамай.

Благодаря союзу с Яголдаевской тьмой и Мансуровым княжеством, ВКЛ сумело мирным путем инкорпорировать в свой состав Дикое Поле, раздвинуть границы на юго-восток и стать крупнейшим государством Европы. Литовские татары отплатили государству за покровительство военной службой. Как уланы (лихие молодцы-огланы) они составляли значительную часть конных войск Великого Княжества Литовского.

Кроме того, Витовт формировал и собственное военно-служилое сословие Великого княжества – земян (землян). Это было крайне актуально и очень ярко проявилось на Подолье, где, как отмечали литовские хроники, после монгольского нашествия цивилизацию приходилось восстанавливать «на сыром корне». Поскольку, согласно правилам ВКЛ, земля была собственностью князя, последний мог наделять ею «в лен» (пожизненное владение) служилых людей под обязательство военно-полевой или замковой повинности. В свою очередь, земянин осаждал землю крестьянами и ремесленниками, которые уже непосредственно перед ним выполняли свои обязательства – денежные, натуральные, замковые, серебром на «выход» татарам и т.п. Частично земянами становились и родовитые бояре, и потомки древнерусских дружинников, и крупные наследственные землевладельцы. На положении земян находились и коллективные землепользователи – общины, которые принимали участие в строительстве, содержании и ремонте замков, обеспечивали замковую и польную сторожу, пополняли войсковые формирования, несли денежную повинность, предоставляли коней, подводы и гонцов для ямной повинности. Вообще, с учетом татарской угрозы, населенные пункты в то время старались как можно теснее привязываться к замкам.

Именем князя власть на местах возлагалась на воевод и старост, на которых были замкнуты и местные суды, а посредниками между наместниками князя на местах и тяглым населением выступали атаманы. Большой разницы в юрисдикции городов и сел не отмечают, за исключением столицы Подолья – города Каменца, имевшего с 1374 г. Магдебугское право. Сложившаяся властная вертикаль позволила структурировать общественные отношения, дала возможность на время усмирить татар и замедлить натиск на Подолье польской шляхты. Моральным авторитетом тут выступала православная церковь, которая в то время имела безраздельное влияние на местное население. Немногочисленные представители католической веры серьезно влиять на общественную жизнь еще не могли, но на рубеже XIV-XV вв. уже заметно усиление католицизма, проявляющееся на Подолье в ярко выраженную тенденцию – в документах говорится о католических священниках, епископах, монахах, прежде всего францисканцах и доминиканцах.

О роли и авторитете, которого достигло ВКЛ и лично Витовт, говорит съезд, состоявшийся с 9 по 29 января 1429 г. по инициативе великого князя в Луцке. Впечатляет представительский уровень делегаций, оказавших Витовту честь своим присутствием: король Германии (Римский король) и будущий император Священной Римской империи Сигизмунд; король польский Ягайло; легат папы римского; князья Рязанские, Одоевские, Новгородские, Псковские; посланники великого князя Московского и Тверского князя; посланники от Тевтонского ордена; от Золотой Орды; от Княжества молдавского; от датского короля; от византийского императора.

Витовт достиг пика в своем могуществе, поэтому не случайно король Сигизмунд заговорил о необходимости его коронации. Пожалуй, единственным противником этого знаменательного акта выступила польская сторона. Даже несмотря на то, что, скрепя сердце, на коронацию дал свое согласие король Ягайло, польские магнаты позже вынудили его пересмотреть свое решение. Тем не менее, процесс подготовки коронации, намеченной на Рождество Пресвятой Богородицы 8 сентября 1430 г., набрал, казалось, необратимую форму. Но опять, именно польская сторона стала тем камнем преткновения, из-за которого Витовт Великий так и предстал перед Всевышним без королевской мантии.

Не желающая терять контроль над Литвой польская знать сделала все, чтобы делегация Сигизмунда, которая везла изготовленные для Витовта и его жены Ульяны короны, не сумела добраться до князя. Началась дипломатическая игра и поиск приемлемого для обеих сторон консенсуса. Бездетный Витовт уже готов был согласиться на предложение Ягайла, чтобы после его смерти корона литовская перешла к одному из сыновей польского короля. Однако и этот компромисс не состоялся, поскольку 27 октября 1430 г. Витовт внезапно умирает в Троках (Тракае). Наверное, подозрения о том, что к его внезапной кончине причастна т.н. польская партия, небезосновательны.

Отсутствие наследников было настоящей трагедией Витовта, да и ВКЛ в целом. Витовт был женат трижды, но по мужской линии не оставил после себя никого. В некоторых источниках есть посыл на то, что его жена, Анна Смоленская, родила ему не только дочь Софью, но и двух сыновей – Ивана и Юрия. По договору он вынужден был отдать сыновей в заложники крестоносцам, и за нарушение договора 1392 г. детей отравили по приказу магистра Конрада Валенрода.

Свидригайло


Свидригайло
Худ. Артурас Слапшис

Можно сказать, что со смертью Витовта начинается процесс заката самостоятельности Великого княжества Литовского. По инерции оно оставалось еще крупнейшей державой Европы, и с ним нельзя было не считаться. Преемники Витовта все еще избирались на великое княжение знатью самой Литвы и старались вести самостоятельную политику без оглядки на Польшу. И хотя польско-литовский союз иногда выглядел не более чем формальность, но разорвать его окончательно ни Польша, ни ВКЛ уже не могли. Со временем они становились все больше взаимозависимы. При всех попытках дистанцироваться от Польши, польское влияние в Литве в течение XV – пер. пол. XVI вв. только укреплялось. Фигуры, равной Великому Витовту, которая могла бы развить и закрепить процесс суверенитета Великого княжества Литовського, не появилось. Правда, импульсивно такую попытку предпринял великий князь Свидригайло (Свидригелло), но его хватило ненадолго.

Свидригайла Ольгердовича Литовская рада избрала новым великим князем сразу же после смерти Витовта. Младший сын Ольгерда Гедиминовича и тверской княжны Юриании Александровны, Свидригайло родился в 1355 г. и первое крещение принял по православному обряду под именем Лев. И хоть в 1386 г. вместе со старшим братом Ягайлом он в Кракове перекрестился в католическую веру под именем Болеслав, но до конца жизни, и не без влияния жены – дочери тверского князя Бориса, чувствовал себя скорее православным и тяготел больше к русинам, нежели к полякам. Видимо, поэтому в польской литературной традиции он изображается в весьма мрачных тонах.

После вокняжения Свидригайло сразу же объявил о своей независимости от Короны польской и предъявил польской стороне требование вернуть все захваченные замки, в т.ч. и подольские. Находившийся в Вильне и фактически контролируемый Свидригайлом, с такими требованиями вынуждено согласился король Ягайло. Под диктовку Свидригайла он отдал соответствующее распоряжение, предписав вывести из всех захваченных замков польские гарнизоны. Но это уже явно не устраивало польскую знать Подолья, которая перед этим достаточно долго и весьма плодотворно трудилась над тем, чтобы край окончательно перешел под ее влияние. В течение нескольких десятилетий были созданы польские тайные конфедерации, члены которых клятвенно обещали бороться за переход Подолья в королевские руки, либо в руки того, «на кого король укажет».


Сигизмунд Кейстутович
Худ. Артурас Слапшис

Когда Свидригайло появился на Подолье, он столкнулся тут с уже хорошо организованным польским сопротивлением. Фактическими руководителями этого сопротивления, активно выступившего против Свидригайла и его православных союзников, стали представители рода Бучацких. К сожалению, Свидригайло уступал своим оппонентам, как в тактике, так и в способности владеть стратегической инициативой. Его союзником на Подолье выступал староста князь Федор Несвицкий, изначально вполне успешно сопротивлявшийся полякам. Но в силу неуживчивого характера, Свидригайлу не удалось удержать за собой этого важного союзника, и Несвицкий перешел на польскую сторону. Кроме того, поляки сумели получить передышку и перегруппироваться, навязав Свидригайле перемирие на целый год. За это время они возвели на литовский великокняжеский стол своего ставленника – Сигизмунда Кейстутовича. Последний, во-первых, пользовался симпатией жителей коренной Литвы, а во-вторых, не имел абсолютно никакого сентимента к не принадлежавшему ему Подолью. Поэтому в 1432 г. он с легкостью подписал акт передачи Подолья Польше, дав тем самым Короне дополнительный аргумент в борьбе со Свидригайлом. И хоть последний до 1434 г. продолжал бороться за все Подолье, а Литва до самой Брестской унии 1569 г. продолжала считать его «временно утраченной территорией», фактическая власть литовцев с 1434 г. ограничилась тут всего лишь юго-восточной частью. А после Брестской унии 1569 г. под власть Короны отошли и остальные подольские земли.

Таким образом, в первой трети XV в. основная часть земель подольских окончательно и бесповоротно выпала из-под влияния Литовского рода Гедиминовичей, которые воспринимались тут больше «своими», нежели «чужими». До заката эпохи Ягеллонов Подолье продолжало оставаться подвластным именно этой ветви Гедиминовичей, но как раз она для основной массы православного населения была уже скорее «чужой», нежели «своей».


БЛАГОДАРНОСТЬ

Международный проект "Путь Гедиминовичей" искренне благодарен художнику Артурасу Слапшису, любезно предоставившему нам изображения своих работ – портретов, которые с 11 марта по 30 апреля 2014 г. демонстрируются на выставке "Правители средневековой Литвы" в Тракайском островном замке.